< "А у нас во дворе...": к 60-летию Обнинска"
07.08.2016

Школа - лекарство от каникул


Эльвира ЧАСТИКОВА

Время учить и учиться,
Целясь в желанную суть.
Эй, перелётные птицы,
Как вы свой помните путь?
Значит, есть лоцман в полёте,
Так же, как певчий в саду?
Вы и гнездо точно вьёте
Там же, где в прошлом году.
Ну, а птенцы, к папе, маме
Льнущие, как через срок
Дом создают себе? Сами?
Помнят, как песню, урок?
Аисты, скажем, летают
В гости к своим по родству?
Хоть на виду, да их тайны
Не разгадать, сколь живу.
Вот и листаю страницы,
Словно школяр, дней и книг.
Лист золотой (от Жар-птицы!)
Нужную клюнет в свой миг.

Евгений КОЗИНАКИ

ВОЛШЕБНЫЕ ОЧКИ

У очкарика Егорки в дневнике одни пятёрки.
Потому что, потому что знают даже первачки:
У мальчишки не простые, а волшебные очки.
Хорошо Егорке получать пятёрки.
А в моём дневнике – двоек, словно рыб в реке.
И торчат из-под страниц локти красных единиц.
Я отдал бы все значки за волшебные очки.
И тогда бы каждый день все свои отметки
Я дарил бы, как цветы, симпатичной Светке.

Евгений ЛЕСИН

КЛАССИКА

У каждого Петрарки есть Лаура,
И Беатриче есть у Алигьери,
У Моцарта — Антонио Сальери,
У Чикатило есть прокуратура.
У Пушкина — Дантес, у Командора
Кудрявая шалава Донна Анна.
Другая Донна Анна бездыханно
Глядит на паровоз с немым укором.
У каждого свой крест, своя Итака,
Своя Елена — остров или баба.
Своя царевна, пусть она и жаба,
Свой путь от приговора до барака.
У каждого Петрарки есть Лаура.
У каждого Незнайки — Синеглазка.
Своя Москва, Утопия и сказка.
Куда мои очки ты дела, дура?

Александр ТРУНИН

ПЕРВОЕ СЕНТЯБР

Ветер силён, но можно стоять на ногах,
даже пройти осторожно от дома к дому,
то напирая грудью на воздух, то делая взмах
вместо крыла рукой навстречу порыву тугому;
лучше всего сидеть в четырёх стенах,
бить баклуши, не целясь, или играть с котом,
свет погаснет — зажечь запылённый огарок –
как там в Михайловском Пушкин? — выберу нужный том –
собр. соч. в десяти томах; книга лучший подарок –
так нас учили, да перестали потом;
мудрость, она ведь в чём — отсидеться всласть,
если никто не ждёт, и никому нет дела,
если родные, близкие, сослуживцы, начальство, власть
не претендуют на душу твою и тело;
как хорошо исчезнуть для всех, пропасть
где-то на малой родине, в милом своём закутке,
лучше ещё, если сошлют в родовое именье,
между прогулкой и сном смотришь — перо в руке,
глянешь — стишок готов между бездельем и ленью,
так живёшь безгрешно с музой накоротке;
слушаешь ветер, жмёшься поближе к печи,
думаешь: дом ветшает, надо б заняться ремонтом
как-нибудь летом. От чая во рту горчит.
Ветер шумит, словно над древним Понтом.
Да ковыляет фонарик чужой в чёрной ночи

Людмила СЕРЁГИНА
СТАРШЕКЛАССНИКАМ

Уходит детство в голубую даль,
В простор морей, далёких и неведомых.
И не вернуть его, а очень жаль, -
В нём столько троп осталось неизведанных!

Так хочется, чтоб всё у вас сбылось,
Всё в вашей жизни получилось гладко!
С минут вот этих, так уж повелось, -
Пред вами жизнь, как школьная тетрадка.

А как начать её – дано лишь вам,
И никаких шпаргалок и советов!
Лишь вам самим – по листикам-годам –
Вершить судьбу без формул и ответов.


Вера ЧИЖЕВСКАЯ

УРОК ЛИТЕРАТУРЫ

Однажды пришла во всей красе Болдинская осень
и попросила Пушкина, чтобы он её увековечил.
Разве откажешь, если о вознесении просят?
И он согласился, только понадобились перья и свечи.
Ещё были прогулки с Музой, как с родной сестрою,
и она в такт его шагам говорила и тихонько пела.
Но иной раз и одёргивала Пушкина строго,
если он ленился или вдруг пытался улизнуть от дела.
А когда за ним прилетела смертельная пуля,
дремавшая до зимы и вечности в дуэльном пистолете,
Осень уверовала, что её не обманули,
и спокойно принялась шествовать из столетия в столетье.
В двадцатом веке Поэзия шла на стадионы.
В двадцать первом —
в компьютерном вавилонском столпотворении
поют таланты и откровенные эпигоны
в тональности непредсказуемых собственных стихотворений.
Современники ищут друг друга по Интернету.
Но до сей поры в Михайловском или в Полотняном Заводе
грезят о Болдинской осени многие поэты,
читая стихи при всём честном поэтолюбивом народе.

Борис ОРЛОВ

От ЧИЧИКОВА ДО КОРОБОЧКИ

И в плащах, и в повязках, и в шляпах
мимо ходят… Ну, как не заплакать!
Я чужими глазами заляпан,
как перила в осеннюю слякоть.

Не делю на мужчин и на женщин –
все торговцы. И торг их налажен.
Каждый, словно в ломбарде оценщик,
смотрит хитро… Но я не продажен!

Что за взгляды - мурашки по коже! -
все оценено: души и кровли.
Не торгуйтесь! Не ваш я, а Божий,
нет на небе позорной торговли.


Валерий ПРОКОШИН

АКАКИЙ АКАКИЕВИЧ

Осьмнадцатого января в Петербурге весь день шел снег,

А вечером в воздух кто-то добавил шанели.
Акакий Акакиевич – маленький человек -
Вышел на улицу в новой шинели.
Он прошел по Невскому, оглядываясь по сторонам,
Заметая полой следы – просто так, для вида.
Продолжалось время простых человеческих драм,
Над Исаакиевским собором горела звезда Давида.
Что там «Матрица», «Дьяволиада» или «Ночной дозор»,
На железных крыльях, на серых крыльях роллс-ройса
Он явился в Москву на постылый кремлевский двор:
-Guten Tag, - он сказал кому-то. – Сим-сим, откройся!
И открылись стальные двери и выпал бубновый век
Козырным тузом. За спиной, как всегда, шумели…
Акакий Акакиевич – маленький человек,
Но он встал в полный рост и вышел из гоголевской шинели.


Ольга ГАЛАКТИОНОВА

Благоразумию учиться,
Скажите, где и у кого?
Вон как от солнышка лучится
На клёне вся листва его!
Ах, осень, что с того, что в парке
С дыханьем первых холодов
Умрёшь не сломленной, а яркой,
Такой бесстрашно молодой?
Неужто веришь в то, что, глядя
Зимой в заснеженный простор,
Мы вспомним: вот была отрада –
Твой полыхающий костёр!