Из воспоминаний Белова А.П. о приезде Жукова Г.К.

Георгий Константинович Жуков приезжал в Обнинск 18 февраля 1967 года. Ознакомился с городом, поднимался на Фёдоровскую мачту, посетил Первую в мире АЭС, выступил с докладом о битве за Москву. Приезжал он по приглашению Дома учёных, а принимался на высшем уровне. В то время я возглавлял нештатный отдел науки Обнинского горкома КПСС и был членом бюро Обнинского ГК КПСС. Поэтому принимал участие во встрече и сопровождении Георгия Константиновича. В Москву за ним ездил руководитель Дома учёных А.И.Абрамов. В Обнинск они приехали на персональном бронированном ЗИЛе Жукова. Мы ждали маршала на третьем этаже в приёмной горкома. Вдруг видим, это было около 16 часов, как через железнодорожный переезд медленно переваливается большая чёрная машина. Около магазина «Репка» автомобиль остановился. Мы перепугались, не случилось ли чего. Из машины вышел маршал в длинной шинели и дальше пошёл пешком. А ЗИЛ ехал с ним рядом. Видимо так он решил проявить своё уважение к родной земле. Мы все ринулись вниз и встретили Георгия Константиновича на противоположной горкому стороне площади. Маршал приехал не один. Его сопровождала жена Галина Александровна и офицер для поручений в звании майора. В зале заседаний бюро ГК КПСС гостей напоили чаем. Беседа носила самый общий характер. Я, в частности, спросил, как идёт работа над «Воспоминаниями». Георгий Константинович ответил, что работает над ними. А сидевший рядом со мной майор-порученец тихо мне сказал, что Георгий Константинович бьётся за правду с рецензентами и всякого рода контролёрами уже много месяцев. Всё намекают, что надо достойно отразить роль Леонида Ильича Брежнева в победе в Великой отечественной войне. А Георгий Константинович упирается. Вот дело и тянется, а так книга уже готова.

Со мной была только что вышедшая книга «Битва за Москву» (Московский рабочий. 1966 год), вышедшая к 25-летию битвы.

В ней третьей статьёй публиковались «Воспоминания командующего фронтом» Г.К. Жукова. Я спросил майора: можно ли попросить у Жукова автограф. Он сказал: конечно, открыл статью, дал мне перьевую ручку Паркер и посоветовал сразу подойти к Жукову. Я так и сделал. Георгий Константинович доброжелательно сказал: вот попьём чайку и подпишем. Закончили пить чай, сфотографировались на память, оделись, собираясь уходить, а Жуков и говорит: кто-то книгу хотел подписать? Да я говорю, потом подпишем. Нет, говорит Жуков, потом забудем, давайте подпишем сейчас. Я снова открыл книгу на странице «Воспоминаний», порученец дал ручку Паркер. Жуков сел за стол в шинели и маршальской папахе и спросил: кому подписывать? Я растерялся. Бывший полгода назад у нас Ю.А. Гагарин просто ставил свой автограф, а Жуков спрашивает: фамилия, имя, отчество. Я ответил: Белов А.П. (постеснялся сказать имя и отчество полностью). И Жуков написал: «Т. Белову А.П. На добрую память. Г. Жуков 18. ΙΙ.1967г.». Потом Жукову устроили экспресс-экскурсию по Обнинску. Подняли на метеомачту, показали Первую в мире АЭС, подъехали к Морозовской даче, где в 1942-43 гг. располагался командный пункт командующего Западным фронтом. Внутрь не заходили, недолго постояли у забора. Георгий Константинович рассказал, что в этом доме размещались они с Булганиным (член военного совета) и их порученцы, а штаб размещался в штольнях, пройденных из оврага реки Репенки.

Встреча с народом началась в 19 часов в ДК ФЭИ, зал был переполнен. Вечер вёл первый секретарь горкома КПСС Е.Е. Фёдоров. Георгий Константинович выступал без бумажки полтора часа. Рассказал о битве за Москву, которой в эти дни отмечалось 25-летие. Потом сказал: «А теперь задавайте любые вопросы, даже самые злые, на все отвечу». Злых вопросов не было. Потом был ужин в узком составе в домике Курчатова у проходной Промплощадки. Присутствовали всего 11 человек, включая гостей. (Чтобы не было нареканий, мы: принимающая сторона, оплатили ужин вскладчину.) Для Георгия Константиновича, по просьбе супруги, приготовили отварного судака. Выпивали коньяк «Баку». Георгий Константинович тоже выпивал. После пары рюмок начались вопросы.

Мы его спросили об отношениях в сталинском Политбюро. Жуков часто бывал на заседаниях и отвечал просто. За столом Политбюро каждый член имел своё место, и если отсутствовал, его место никто не занимал. Сталин сидел не с торца стола (Жуков указал на меня, так как я оказался на торце при рассаживании за стол), а посредине стола. Рядом с ним стояла этажерка с телефонами прямого соединения. При необходимости Сталин брал трубку, давал указания, и никто не сомневался, что оно будет выполнено точно и в срок.

Для нас, рядовых, было 4 стула на конце стола. Мы приходили, докладывали, получали указания и поручения и шли их выполнять.

Обсуждение вопросов было свободное. Сталин выслушивал докладчиков внимательно, задавал вопросы, спрашивал мнения членов Политбюро и заканчивал обсуждение конкретным решением.

Особые отношения у Сталина были с Молотовым. Они сидели друг против друга. Только Молотов обращался к Сталину на «ты» и называл его Кобой. Иногда их позиции не совпадали. Молотов упорно настаивал на своём. В качестве последнего аргумента Сталин говорил: «Всем же известно, что ты медный лоб». На что Молотов отвечал: «Кто из нас медный лоб, это ещё нужно посмотреть». На эту реплику Сталин уже не отвечал, а откладывал решение вопроса (особенно, если дело касалось внешней политики) на следующее заседание с поручением дополнительной проработки. Иногда Сталин приглашал после доклада поужинать вместе с членами Политбюро. Пища была самая простая и полное самообслуживание. Каждый сам себе наливал и накладывал в тарелки, что нравилось, нёс к столу на своё место, выпивал и кушал. Посуду тоже сам возвращал на посудный стол. Бывали и курьёзы.

Члены Политбюро иногда привозили Сталину подарки. И однажды Хрущёв привёз с Украины огромный солёный кавун. Принёс за стол, сам порезал, Сталину лично преподнёс большой ломоть, всем остальным предложил угощаться. Сталин надкусил ломоть и сплюнул: «Да он же протух». Хрущёв сам нюхнул кавун, схватил и уволок на кухню.

Берия воспользовался этим случаем и, когда Хрущёв очень рьяно отстаивал, что-нибудь не важное, чтобы осадить его, говорил: «Товарищ Сталин, да это же тухлый кавун».

Конечно, мы не могли не спросить об аресте Берия. И Жуков рассказал. «Мне позвонили в Свердловск и приказали срочно прибыть в Москву. По прибытии я, как всегда, явился в Генштаб и доложил, что прибыл. На что мне ответили: мы Вас не вызывали. Спрашиваю: а кто же. Отвечают: ждите, когда надо будет, скажут. Ждал три дня. Раздался телефонный звонок, и мне приказано было явиться в Кремль. Прибыл, захожу в названную комнату, сидят: Хрущёв, Маленков, Молотов и Булганин. Пригласили сесть. Начал разговор Хрущёв: «Вы, Георгий Константинович, известный всей стране полководец, национальный герой и т.п., на Вас можно положиться. Вы всегда выполняли задания Партии и Правительства. Есть такое поручение и сейчас». Я ответил: всегда готов выполнить любое поручение Партии и Правительства. Если бы я знал, что мне поручат сейчас, вряд ли бы так бойко ответил.

Сидящие переглянулись между собой, а Хрущёв сказал: «Надо арестовать Берия». Я опешил. Чтобы выиграть время для размышления, я начал говорить, что никогда арестами не занимался, и, что это дело соответствующих органов. Меня не перебивали, видимо, понимая моё состояние, и дали выговориться мне до конца. Когда я кончил, Хрущёв и другие стали мне объяснять, что все соответствующие органы подчиняются Берии, и только Армия и я, как её непререкаемый авторитет могут это сделать.

Я и сам это понимал, понял также и то, что или я арестую Берия, или меня арестуют тут же. Поэтому, когда они кончили говорить, я созрел на столько, что ответил: «я сделаю это и с удовольствием». Но как это осуществить практически?

Договорились: я подбираю надёжных 5-7 офицеров и минимум оружия. Нас провозит в Кремль Булганин на своём автомобиле (он не проверяется охраной на въезде, как Министр обороны). Мы размещаемся в комнате рядом с залом заседания Политбюро и ждём звонка. По звонку заходим в зал заседания Политбюро и арестовываем Берия без всяких дополнительных команд. Никто из моих помощников до звонка не должен ничего знать. Я подобрал надёжных ребят: Батицкий П.Ф., Неделин М.И., Москаленко К.С., Зуб И.Г., и ещё трое. Мы с 4 пистолетами на семерых проехали с Булганиным в его автомобиле без проверки в Кремль, прошли в комнату рядом с залом заседания Политбюро и стали ждать.

Политбюро началось в 11 часов. Проходит час, второй, а звонка всё нет. Ребята в неведении задачи балагурят, а у меня уже мурашки по спине. Около часа раздался звонок. Командую ребятам: становись и слушай мою команду. Сейчас заходим в зал заседаний Политбюро и арестовываем Берия. У некоторых открылся рот, и они не могут поднять челюсть. Командую дальше: «двое с оружием за мной, один к окну, второй к двери, остальные по обстановке». Открываю дверь, за столом сидят: на торце председательствующий Маленков, справа Хрущёв, слева Берия. Перед ним на столе большой кожаный портфель, чем-то наполненный. Я подхожу сзади, отталкиваю портфель, который поехал по гладкому полированному столу. Все затаили дыхание: а вдруг упадёт и взорвётся. Портфель остановился на самом конце стола. Я взял Берия сзади за руки, приподнял со стула, и сказал: Берия арестован. Почувствовал, как руки его напряглись: он был крепкий мужчина. Я его развернул, мы его взяли втроём в коробочку, и таким образом вывели из зала в соседнюю комнату. За всё время операции (а она продолжалась не более минуты) не было произнесено никем ни звука. Нам предстояло пребывать в комнате до вечера, а вечер в июне наступает очень поздно. Так мы и сидели. Я вспомнил из прочитанных романов, как в этих случаях поступают с арестованным. Спросил у ребят: у кого есть нож? Ножа ни у кого не нашлось. Снял у Берия пенсне, разбил их и попросил Берия расстегнуть штаны. Берия затрусился. Я успокоил его: я только срежу пуговицы. Что и было тут же сделано.

Когда начало смеркаться, к подъезду дома был подан бронетранспортёр. Мы проводили Берия до машины, посадили в бронетранспортёр. И на этом наша миссия была завершена. Далее им занимался суд под председательством Конева И.С.

Мы спросили Георгия Константиновича его мнение о его коллегах-военных. Он высоко оценил Рокосовского К.К., Конева И.С., Ватутина Н.Ф., и других командующих фронтами. Штабных работников Василевского А.М. и Антонова. Американских коллег-генералов Паттона и Эйзенхауэра.

Мы узнали от Георгия Константиновича новое о порядке нумерации наград. Оказывается: первые награды имеют одну нумерацию, вторые другую, а третьи третью. Георгий Константинович продемонстрировал это на своих наградах. Пишущая братия по незнанию утверждает, что я награждён Орденом Победы №1. Но это не так. Нас с Василевским А.М. награждали одним Указом. А в наградных указах фамилии пишутся по алфавиту. Поэтому Василевский шёл первым и у него Орден Победы №1, а у меня соответственно №2.

А вот вторым Орденом Победы нас награждали одним Указом вместе со Сталиным И.В., и в этом указе моя фамилия шла первой, и я получил второй Орден Победы за №1, а Сталин соответственно за №2. Аналогичная ситуация с нумерацией звёзд Героя Советского Союза. Третья Звезда Героя Советского Союза у меня за №3 после Покрышкина и Кожедуба, а четвёртая за №1.

Георгий Константинович в этот момент имел на груди только колодки наград и 4 Звезды Героя Советского Союза. Этим рассказом он как бы провоцировал нас. И я поддался на провокацию и спросил: «Георгий Константинович, а можно посмотреть на Ваши Звёзды с обратной стороны?». Мы все были уже навеселе и меня никто не остановил. Георгий Константинович сказал: «Пожалуйста».

Я пробрался за спинами товарищей к Георгию Константиновичу и собственноручно повернул Звёзды и посмотрел номера. Всё так и было, как рассказал Георгий Константинович. Мне также показалось, что Золотые Звёзды были слишком лёгкими. Но я тогда ничего не сказал об этом. Только позже узнал, что это были дубликаты, но с теми же номерами.

Мы просидели за ужином и разговорами о жизни до полуночи.

Георгий Константинович с супругой ночевали в домике Курчатова.

Утром 19.02.1967года за завтраком Лесничий В.Е. второй секретарь ГК КПСС с извинениями задал Георгию Константиновичу, мягко выражаясь, не скромный вопрос: «Как так получилось, что Вы с Галиной Александровной полюбились и поженились?». Разница в возрасте у них была 25 лет. Для тех времён это было порядочно.

Георгий Константинович не полез за словом в карман и сказал: «Я сам долго удивлялся: она молодая красивая, я уже староват. И однажды задал ей этот же вопрос: за что же ты Галя меня полюбила? И получил неожиданный ответ: «За блестящие сапоги».

Чувствуется, что Георгий Константинович обладал большим чувством юмора и за словом в карман не лез в свои 70 лет.

Перед отъездом Георгий Константинович подписал фотографии каждому, кто сфотографировался с ним у Первой АЭС. На моей фотографии он написал с обратной стороны: