Из воспоминаний Плаксина Е.А.

ПЛАКСИН Евгений Алексеевич

Выпускник МИФИ. Физик-экспериментатор. С 1946 года работал в лаборатории «В», нынешнем ФЭИ. Участвовал в пуске четвертого блока Билибинской АЭС. Работал в Египетском ядерном научном центре (Иншас под Каиром).

Из воспоминаний, связанных с Обнинском (полный текст см. ниже)

Когда мы закончили ремесленное училище, меня должны были выпустить в главный цех сетей подстанции. Но брат нашего мастера был заместителем начальника Нижнесалдинской конторы связи. А мне после окончания ремесленного присвоили пятый разряд электрика. Так что пошел я работать в связь.

А что такое связь? Это ведь еще та связь была, «МБ» называется, местная батарея, то есть вызываешь индуктором, потом уже по телефону говоришь.

Один дед, годов на семьдесят, по фамилии Береснев, учил меня телефонному делу. В городе было 100 телефонов, потому что коммутатор у нас на сто телефонов был, и еще пять деревень с разбросом на двадцать километров от города. Вот это тоже проблема целая была. И все это досталось мне, когда Береснев ушел на пенсию. Два года я проработал, ходил по деревням налаживать связь, от медведей бегал.

Потом поступил в Уральский политехникум на факультет «Водоснабжение металлургических заводов». А когда нас распределяли, появилась уже атомная тематика, начала раскручиваться. Это конец 1946 года примерно, чуть раньше. Нас, одиннадцать человек из группы, по спецназначению повезли в Москву на распределение. А там по одному вызывают на комиссию. Ребята выходят, мы их спрашиваем: «Куда?» - «Почтовый ящик 300».  И больше ничего не говорят.

Я захожу. «Куда бы вы хотели поехать?» - «Где нужен буду, туда и поеду. Только хорошо было бы, если б там можно было продолжить учебу». - «Ладно, поедешь в Лабораторию «В». Станция Обнинская. Выйдешь и спросишь отделение МГБ. Больше ничего не спрашивай».

 Приехал я в Обнинск, выхожу на платформу. Смотрю: в основном народ с мешочками идет в поселок, а несколько человек с портфелями пошли по тропке направо в лес. Подключаюсь к этим, с портфелями, спрашиваю:

- Где тут отделение МГБ?

- Не знаем.

Идем дальше, прошли по тропке, вышли на бетонную дорогу. Думаю: «Ага». Шпарим по бетонной дороге, дальше водонапорная башня была. Подошли к башне, я снова спрашиваю:

- Так отделение МГБ где?

- Не знаю.

- Ладно, а милиция где?

- А вот иди туда влево.

Вижу милицейский пост, сидит милиционер. Сейчас там улица Блохинцева. Прихожу, представился. Милиционер спрашивает:

- Ты по направлению?

- По направлению.

Он проверил, потом звонит: «Михайлов, тут приехал Плаксин с направлением. Пропусти его». (Михайлов Михаил Михайлович, был такой солдат, я уже потом познакомился). Захожу в проходную, пропустил меня этот Михайлов. Вижу, справа – корт теннисный, я еще тенниса не видал, и на корте играют мужики в шортах. Любопытно стало. Я чуть поближе подошел, слышу – балакают, не пойму что. Потом усек – немцы. Думаю: «Ни фига себе». Посмотрел на них, пошел дальше.

Дошел до домика Морозовой, там меня поселили. Этот дом еще называли «домиком Жукова» - там был его штаб во время войны.

Замдиректора по хозяйству был у нас Табулевич Иосиф Титович. Я ему понравился. Парень у него был такого же возраста, как я. И он поставил меня на насосную станцию, которая снабжала водой поселок и лабораторию.

Потом Табулевич определил меня в электромастерскую Главного корпуса. В ведении нашей группы были отопление, вентиляция, водоснабжение и электрика, поэтому я имел возможность побывать везде. (У нас же на каждой двери были печати специальные, чтобы ты не заходил в соседнюю комнату: секреты. А электрики и водоснабженцы имели право всюду ходить). Видел я и ускоритель, и высоковольтные установки; и теплоснабжение здесь первое мы организовывали.

Но о том, что у нас строится первая АЭС, я даже не догадывался. Знали: строится что-то. Здесь же работали зэки… Узнали, когда официальный пуск был объявлен. По радио объявили, что пустили станцию. А соседние деревни не знали. Точный адрес станции сказали, но не по нашему радио. Те знали уже, а из местных никто не знал.

Первого июля 1954 года появилось официальное сообщение ТАСС. «В Советском Союзе…» И всё, места не указали. Сын Хайнца Позе сказал тогда:

– Пап, представляешь, какое событие. Жалко, что не знаем, где…

– Сынок, ты каждый день смотришь на нее из окна.

Хайнц Позе – это немец, который был первым научным руководителем Лаборатории «В».

В 1953 году я поступил в вечерний институт наш, в МИФИ. Закончил в 1959 году по специальности «физик-экспериментатор».

Все это – моя судьба (полный текст)

Урал – опорный край державы и малая родина моя.

Родился я в столице Урала Свердловске, как тогда назывался Екатеринбург. Жил на улице Ленина в поселке Профессорском - был такой поселок. И даже была трамвайная остановка «Профессорская». Сейчас это остановка «Бажова».

А дальше, стало быть, война. Мы переехали к деду в город Нижняя Салда - он неподалеку от Нижнего Тагила. И в Салде в начале войны я пошел в образцовую школу.

В это время 30% кадровых рабочих Нижнесалдинского металлургического завода ушли добровольно и по призыву на фронт. Пацаны из десятого класса бежали на фронт добровольцами. Мой двоюродный брат Юрка, который жил в Свердловске, пробился до призывного возраста в Уральский добровольческий корпус. Его отправили в пулеметную школу. После окончания этой школы он стал командиром пулеметного взвода и погиб на Украине.

Нижнесалдинский металлургический завод, построенный Демидовым, был пущен в 1730 году. При заводе организовался поселок Нижняя Салда. Почему Салда? Потому что речка Салда. Речку запрудили, выкопали большой пруд - вращение заводских механизмов было водяное.

Осень 1942 года выдалась очень тяжелой для Урала: голодное было время. Той осенью в наш пруд провалился танк. Танки Т-34 делались на «Уралвагонзаводе», в тридцати километрах от Салды. Ночью танки шли на Алапаевск – а дорога как раз огибала наш пруд. В темноте танковая колонна выехала прямо на лед, и головной танк провалился. Для нас, пацанов, это, конечно, была история. Доставали долго, тракторами не могли достать, потому что берега пруда были окопанные, крутые. Танками вытащили.

Тогда мы с пацанами решили идти на завод, потому что рабочих рук не хватало. Завод выкинул листовки, что помощи просит, потому что работать некому. Работали эвакуированные и пенсионеры. Короче говоря, мы приняли решение пойти в ремесленное училище – оно как раз было напротив школы, через дорогу. В ремесленное собралось больше половины класса, ребята и девчата. Туда принимали с четырнадцати. Нам же - кому тринадцать, кому двенадцать с половиной лет. Кадровики говорят: «Да куда же вас, недокормышей?» А потом кто-то придумал: «Давайте организуем новую группу электромонтеров. А девчат возьмем в группу обмотчиц электромоторов». И нас приняли.

Приняли, обули-одели. Штаны дали рабочие, которые были нам велики, поэтому мы подворачивали штанины и подпоясывались, кто чем мог. Шапки тоже оказались не по размеру большими. Еще дали ботинки на деревянной подошве.

Приставили к нам мастера, бывшего ученика того же училища. После училища он пошел на фронт, был ранен, лечился в госпитале у нас в Салде.  И этот хороший парень организовал нас.

Однажды повели нас на экскурсию по заводу. Зашли мы туда, где мотор перемотанный, - наши девчата обмотали мотор, и его нужно было опробовать, потому что тогда много горело моторов. Мастер нас в сторонку отвел. И заранее предупредил: «Руки в карманы, чтобы не трогать ничего, вдруг случайно кто тыкнет пальцем». Это ведь водится у пацанят: «А тут что такое? Высокое напряжение?» А потом уже поздно.

Короче говоря, девчата перемотали мотор, и мастер нам показывает пуск перемотанного мотора. А тогда еще автоматов никаких не было, кнопок не было, были рубильники. Ну, мы стоим, руки в карманах, он включает рубильник, а перемотали неудачно, и - короткое замыкание, 380 вольт, это же огонь. Мастеру обожгло лицо, руку обожгло. Хорошо, что в соседнем помещении стояла бочка с трансформаторным маслом. Он туда вслепую метнулся, руки-лицо обмыл, и вроде как-то ничего, обошлось. Потом некоторое время ходил обожженный, красный, как кирпич. Получилось, что тут он самое главное и сказал нам про электричество. Показал, что это такое.

И пошло и поехало дальше.

По технике безопасности занимался с нами очень симпатичный дядька, старичок Царегородцев. У него специальный кабинет техники безопасности был на заводе.

Стояла у него в углу железная совковая лопата из доменного цеха, с железной ручкой. Царегородцев спрашивает:

- Это что такое, как вы думаете?

 - Ну, лопата.

 - Да нет, не лопата, а ружье.

И рассказал следующее. Когда выпускают чугун из домны, в канаве, по которой идет чугун, застывают остатки, и ее чистят лопатами. Деревянный черенок тут же сгорит. И кто-то умный догадался, взял трубу, к ней лопату приварили, и этой лопатой работали. Сначала убирали чугун, всякие оплавки чугуна, кусочки. А бывает, что они крепко сидят, - тогда лопату перевернут и ручку как лом используют. И забили лопату всяким чугуном. А зимой той же лопатой убирали снег, забили черенок снегом. Потом, когда снова стали очищать канаву после выпуска чугуна, вода вскипела, бабахнула и кому-то прямо в лицо попала. Вот такая стреляющая лопата.

Дальше. У нас же инструмента никакого нет, а электрикам без инструмента никак. Пошли мы в инструментальный цех, а там бабки одни остались, все мужики ушли на фронт. Спрашиваем инструмент – нету инструмента. «Ой, ребятки, - говорят нам эти тетеньки, - вы уж давайте сами делайте». И мы стали делать инструмент сами.

В нашей мастерской, тем инструментом, который был, мы себе сделали тиски. Отливали тиски наши друзья-ремесленники, литейщики, сделали неаккуратно очень. Ну, это же не каслинское литье, а литье такое, которое пацаны делают. Потом нам пришлось обрубать его, доводить до ума эти тиски. Сделали тиски, сделали плоскогубцы, сделали ключи гаечные - в общем, полный комплект. Этими инструментами и работали.

Мы уже стали электриками. Наша задача была - ток провести, питание к станкам, лампочку освещения сделать. Через полгода даже зарплату получили – один рубль. Сейчас думаю: сохранить бы его на память, но тогда таких мыслей не возникало.

Оборудовавшись, мы стали уже всякие электрические дела делать. Например, такое. Заводу нужно было запустить рудник, туда надо было провести 30 километров линии электропередачи; надо было сделать крючья, а на крючья - изоляторы в 3 тысячи вольт, большие такие изоляторы. Нам доверили накручивать изоляторы.

Еще мы периодически чистили засорившиеся моторы: останавливали их, разбирали, вытряхивали грязь и пыль - и собирали снова.

Теперь самое интересное. В один из учебных дней вдруг забегает мастер: «Ребятки! За мной бегом! Аврал!» Выбегаем. Около ремесленного стоит полуторка. Мастер говорит: «Садитесь все, держитесь друг за друга». И на машине нас подогнали к доменному цеху.

А там получилось следующее. В доменном цехе каждые пять минут домна загружается или углем, или рудой, или металлоломом. И каждые пять минут у домны открываются и закрываются конусы, которые вверху. Два конуса стоят на самой домне, один верхний и нижний, они друг над другом. Верхний конус открывается, и в эту емкость засыпается все, что надо (уголь, руда, кокс и железные обломки), а потом верхний конус закрывается. Открывается нижний конус, и все валится в доменную печь. И каждые пять-семь минут они открываются и закрываются.

Эти два конуса электрически включаются. Там дед стоял, который включал и выключал рубильники «вверх-вниз» руками. Он весь был в ожогах и шрамах – лицо, руки, шея – потому что летели искры от включающегося и выключающегося рубильника.

Мы, пацаны, уже потом обсуждая аварию, решили, что, наверно, диверсия была, и кто-то оборвал кабель на эти загрузочные два конуса. Ведь если домну долго не загружать, то «козел» получится, застынет домна и пропадет домна.

Короче говоря, подъехали. Около домны стоит барабан с кабелем. И мастер говорит: «Ребятки! Половина со мной, половина раскатывает этот барабан». Ребята покатили барабан в главный цех подстанции, а мы с мастером схватили кабель и полезли наверх, на домну, чтобы к этому загрузочному устройству кабель провести. И вот мы лезем – три метра один тащит, три метра второй. Там такая пожарная лестница по кауперу. Каупер – это устройство, которое в домну подает горячий воздух, в каупере воздух нагревается и потом дуется в домну, чтобы поддерживать горение. Каупер стоит рядом с домной.

Наверху сделан железный переход с каупера на домну. Ну вот, мы поднялись туда, а перехода нет, переход сбросили. Мастер за голову хватается. Расстояние где-то метра два с половиной или три.

Я был большим специалистом по добыче кедровых шишек: залазил на дерево и стряхивал их, а ребята внизу собирали. Короче говоря, я не очень боялся высоты. И говорю мастеру: «Давай-ка я прыгну». Он ничего не успел сказать, глаза выпучил, а я взял и перепрыгнул. Мне перебросили кабель, и я этот кабель донес до того места, где стоял тот дед с обожженными руками.

Мастер оставил троих ребят подключать кабель, а сам спустился вниз и побежал в главный цех сетей подстанции, куда второй конец кабеля тащили. Я за ним. Подбегаем к цеху, там через чердак опустили кабель. Протащили по чердаку, пробили дырку в потолке, и кабель спустили на тот фидер, который включал питание загрузочного устройства доменного цеха. И вот они его протащили туда, а когда стали опускать, кабель опускается как раз за пультом переключателя на шины в шесть тысяч вольт. А ведь ничего нет, чем можно было бы поправить кабель. Там высокие такие потолки, пульт, как комната... Был бы какой-нибудь шест - мы бы им подхватили и передвинули кабель, но шеста нет.

Опять за голову схватился мастер, а я ему говорю: «Подсадите меня, я встану на панель, перехвачу кабель и передам его». Мастер: «Да как ты тут залезешь? Как ты там будешь стоять?». А там же из уголка эта панель. – «Я на уголок залезу и встану». Мастер согласился, только предупредил: «Женька, упадешь – сгоришь». Шесть тысяч вольт внизу. И вот меня подняли, я встал, не держусь, – не за что держаться, – стою. И кабель подхватил и передал.

Потом кто-то из цеха мне говорит:

- Ну, Женька, приходи после окончания ремесленного к нам работать. Мы тебе место оставим.

- Ну ладно.

- Спасибо, ребята, вы спасли домну.

Если по-честному, «героя» мне за такие дела могли бы дать. Ну, или какую-нибудь медаль. А так… Поблагодарили нас, и мы ушли обедать. Обедом все и закончилось.

Я потому все так подробно рассказываю, чтобы вы поняли, в каких условиях мы жили и работали к началу атомного проекта.

Когда мы закончили ремесленное училище, меня должны были выпустить в главный цех сетей подстанции. Но брат нашего мастера был заместителем начальника Нижнесалдинской конторы связи. А мне после окончания ремесленного присвоили пятый разряд электрика. Так что пошел я работать в связь.

А что такое связь? Это ведь еще та связь была, «МБ» называется, местная батарея, то есть вызываешь индуктором, потом уже по телефону говоришь.

Один дед, годов на семьдесят, по фамилии Береснев, учил меня телефонному делу. В городе было 100 телефонов, потому что коммутатор у нас на сто телефонов был, и еще пять деревень с разбросом на двадцать километров от города. Вот это тоже проблема целая была. И все это досталось мне, когда Береснев ушел на пенсию. Два года я проработал, ходил по деревням налаживать связь, от медведей бегал.

Потом поступил в Уральский политехникум на факультет «Водоснабжение металлургических заводов». А когда нас распределяли, появилась уже атомная тематика, начала раскручиваться. Это конец 1946 года примерно, чуть раньше. Нас, одиннадцать человек из группы, по спецназначению повезли в Москву на распределение. А там по одному вызывают на комиссию. Ребята выходят, мы их спрашиваем: «Куда?» - «Почтовый ящик 300».  И больше ничего не говорят.

Я захожу. «Куда бы вы хотели поехать?» - «Где нужен буду, туда и поеду. Только хорошо было бы, если б там можно было продолжить учебу». -  «Ладно, поедешь в Лабораторию «В». Станция Обнинская. Выйдешь и спросишь отделение МГБ. Больше ничего не спрашивай».

 

Приехал я в Обнинск, выхожу на платформу. Смотрю: в основном народ с мешочками идет в поселок, а несколько человек с портфелями пошли по тропке направо в лес. Подключаюсь к этим, с портфелями, спрашиваю:

- Где тут отделение МГБ?

- Не знаем.

Идем дальше, прошли по тропке, вышли на бетонную дорогу. Думаю: «Ага». Шпарим по бетонной дороге, дальше водонапорная башня была. Подошли к башне, я снова спрашиваю:

- Так отделение МГБ где?

- Не знаю.

- Ладно, а милиция где?

- А вот иди туда влево.

Вижу милицейский пост, сидит милиционер. Сейчас там улица Блохинцева. Прихожу, представился. Милиционер спрашивает:

- Ты по направлению?

- По направлению.

Он проверил, потом звонит: «Михайлов, тут приехал Плаксин с направлением. Пропусти его». (Михайлов Михаил Михайлович, был такой солдат, я уже потом познакомился). Захожу в проходную, пропустил меня этот Михайлов. Вижу, справа – корт теннисный, я еще тенниса не видал, и на корте играют мужики в шортах. Любопытно стало. Я чуть поближе подошел, слышу – балакают, не пойму что. Потом усек – немцы. Думаю: «Ни фига себе». Посмотрел на них, пошел дальше.

Дошел до домика Морозовой, там меня поселили. Этот дом еще называли «домиком Жукова» - там был его штаб во время войны.

Замдиректора по хозяйству был у нас Табулевич Иосиф Титович. Я ему понравился. Парень у него был такого же возраста, как я. И он поставил меня на насосную станцию, которая снабжала водой поселок и лабораторию.

Потом Табулевич определил меня в электромастерскую Главного корпуса. В ведении нашей группы были отопление, вентиляция, водоснабжение и электрика,  поэтому я имел возможность побывать везде. (У нас же на каждой двери были печати специальные, чтобы ты не заходил в соседнюю комнату: секреты. А электрики и водоснабженцы имели право всюду ходить). Видел я и ускоритель, и высоковольтные установки; и теплоснабжение здесь первое мы организовывали.

Но о том, что у нас строится первая АЭС, я даже не догадывался. Знали: строится что-то. Здесь же работали зэки… Узнали, когда официальный пуск был объявлен. По радио объявили, что пустили станцию. А соседние деревни не знали. Точный адрес станции сказали, но не по нашему радио. Те знали уже, а из местных никто не знал.

Первого июля 1954 года появилось официальное сообщение ТАСС. «В Советском Союзе…» И всё, места не указали. Сын Хайнца Позе сказал тогда:

– Пап, представляешь, какое событие. Жалко, что не знаем, где…

– Сынок, ты каждый день смотришь на нее из окна.

Хайнц Позе – это немец, который был первым научным руководителем Лаборатории «В».

В 1953 году я поступил в вечерний институт наш, в МИФИ. Закончил в 1959 году по специальности «физик-экспериментатор».

Что еще рассказать?

Между прочим, я отвечал за пуск четвертого блока Билибинской АЭС. Я же вам не рассказывал про Михаила Егоровича Минашина, который первую атомную станцию считал на счетах. Я был физиком, а Минашин начальником. Мы с ним выходим на первую критмассу на четвертом блоке Билибинской АЭС. А я из Каира как раз приехал, и меня из Египта прямиком на Чукотку отправили. Выходим на критмассу расчетную, не помню уже сколько. Минашин посчитал, сколько должно быть твэлов до пуска. Я говорю:

- Михаил Егорович, так не получится у нас критмасса, мало твэлов.

- Ты что, Женя. Я атомную станцию на счетах посчитал, а ты мне говоришь, что критмассы на Билибина не будет.

- Михаил Егорович, поедем дальше?

Я был физик и имел право давать разрешение на пуск. И с Минашиным мы не то чтобы всерьез, но поскандалили. «Или кончаем работу, или не выйдем мы на критмассу расчетную», - говорю. Он согласился, чтобы мы дальше стали выходить. Честно говоря, не помню, на сколько твэлов не сошлось, но на много. Но потом оказалось, что там, на четвертом блоке, был поставлен плохой графит, грязный, поэтому расчеты не совпали.

То есть вот так: сначала слесарем, ремесленником, электриком, потом связист, потом физик-экспериментатор. Это вот моя судьба такая.

В Египте строили водо-водяной реактор, такой же, как на Карповке, просто побольше мощностью. И там атомный научный центр: готовят радиоактивные изотопы, облучают. Наши строили. И мы его, собственно, эксплуатировали. То есть нововведения все наши, а их сотрудники. Я отвечал за работу реактора, проработал под Каиром два года.

Там тоже было забавно. Кончаются запчасти, все старое было, и через год я докладываю начальству, что нужны запчасти. Позвонил сюда, в лабораторию, в ФЭИ. Подготовили запчасти, радиолампы, все крупномасштабное, еще тогда никаких реактиметров не было. И я поехал за запчастями домой. Приехал сюда, набрал этого всего, пошел в Госкомитет. А куратор из Госкомитета, Калинин, пожилой дед, по ошибке взял мне билет в Бирму. Я ему: «Ты что? Мне разве в Бирму надо?» И просидел здесь два месяца. С удовольствием остался, съездил на охоту на Пушкинские озера, на рыбалку.

Приехал туда, мне докладывают ребята: «Израильское радио уже передало, что ты не вернулся».

В последний раз я там был во время войны, в 1973 году. У меня окно кабинета выходило на пустыню. Каирский атомный центр построили в сорока километрах от Каира в сторону Израиля, в сторону Суэцкого канала. Окно у меня туда же было, на Суэцкий канал. Смотрю - уже танки идут израильские, стреляют, около танков взрывы. Я побежал к главному инженеру реактора, говорю: «Доктор Али, посмотри, что делается». Я был его консультантом. Показываю ему в свое окно, как в кино: идут танки, стреляют, вижу разрывы, засекаю по звуку – семь километров. Но прошли и ушли.

Доктор Али посмотрел и убежал к руководству. Что делать – понятия не имею. Танки ушли, стрельбы никакой нет, мы собираемся домой. Израильский «фантом» сбили. И вторая ракета идет и вверху взорвалась. Мы как раз только выехали из атомного центра. Или он, этот «фантом», летел на атомный центр, но не долетел метров двести-триста? Бомбил бы он атомный центр? Думаю, что не бомбил бы. Они взяли бы его просто, и всё. Единственное, что я думаю (и консультироваться не с кем), что делать: сливать воду или не сливать воду. Ну, обошлось. А вообще переживать приходилось, потому что раз пять-шесть в бомбоубежище сидели, «тревога» была.

Вот такая судьба: и домну спасал в Нижней Салде, и ядерный центр под Каиром, и атомную станцию на Чукотке.

Хорошо, хоть в Бирму не закатали.

 

 

Предприятия: ФЭИ имени А. И. Лейпунского (Государственный научный центр Российской Федерации — Физико-энергетический институт имени А. И. Лейпунского, Лаборатория «В»), Иншас, Египетский ядерный научный центр, Билибинская АЭС

Персоналии: Минашин М. Е., Позе Хайнц

Год создания текста: 2014

Записал: Э. Гер