< Говорить и мечтать на родном языке (к международному дню родного языка )
10.02.2021

Валерий Прокошин. "Зачем я так видеть и слышать могу…" (памяти поэта))


БОЖИЙ ПРОМЫСЕЛ

1.
На девятый день
Бог создал кузнечика –
Так, для забавы.

2.
Сквозь решето дня
Бог просеял шелуху
Перелётных птиц.

3.
«Отче Наш иже…»
Вновь соскальзывает с губ
Пьяной старухи.

4.
Померещилось,
Что судьба прошла рядом.
Верю – не верю.

5.
Во сне ты был жив.
Какая тонкая грань
Разделяла нас.

***

Ты включаешь спозаранку свой пейзаж:
Небо, речку, поле, лес — и входишь в раж,
Повторяю за тобою: «Отче Наш…»
Столько радости во всем, что я учу!
Хорошо, что ночь закончилась вничью.
Одеваюсь, выхожу, иду к ручью.
Вдоль сугробов, мимо церкви, словно вброд.
Улыбаюсь — на губах вчерашний мёд.
День шестой. Кричат вороны. Снег идёт.
Жизнь течёт, перетекает через край,
Ощущение, что где-то рядом рай,
Только ты его пока не открывай.
Пусть он будет, словно ангельская весть —
В воскресенье. А пока сейчас и здесь
Повторяю за тобою: «Даждь нам днесь…»

БАБОЧКИ


Осыпается цветной пыльцой под пальцами
Жизнь, наполненная ангельскими танцами.
Позовёшь — никто из детства не откликнется,
Но, по-прежнему, как много, лет назад,
Обжигает первой нежностью Крапивница,
Увлекая за собой в апрельский сад.
Голоногие, как мальчики нерусские,
Рассыпаются кузнечики июльские.
Боже, твой сачок не раз ещё опустится
До земли, накрыв молитвою меня:
Шоколадница, Лимонница, Капустница –
Падших девочек земные имена.
Солнце катится под горку спелым яблоком,
Я никак не научусь семейным навыкам:
Утром — чай, в обед — омлет, на ужин — ряженка,
Смех соседки из квартиры угловой...
И порхает одинокая Монашенка
Над седеющей моею головой.
Расцветает ночь чернильно-папиросная,
Словно жизнь чужая, злая, несерьёзная.
Тень бессонницы, в окно влетев, куражится –
Вышивает чёрным крестиком, шутя.
Это Траурница, мама... это странница
Вещих снов, посмертных слов, небытия,

***


Я не буду курить, только чай с бергамотом – и всё,
Только снег за окном, на окне жёлтый томик Басё,
Только лёгкий сквозняк, только чай с бергамотом в стакане,
За окном только снег, только пачка «Пегаса» в кармане.
Я не буду курить, только томик Басё на окне,
Полумрак, тишина, только чайник на синем огне,
Только ночь, и ночник, и железная узкая койка,
Одиночество давит в груди, одиночества столько!
Только чай и Басё, только снег, только снег, близкий к чуду,
Я не буду курить, я не буду, не буду, не буду…

***


                           Александру Ковальджи

Расскажи мне про Кижи, Ковальджи,
У меня по ним всю жизнь ностальжи.
Ты же был недавно в той стороне,
Где вода лежит с землёй наравне.
Говорят, там просто рай для души –
Без единого гвоздя. Дежавю.
Воздух слаще, чем твоё каберне.
Даже чибисы кричат: I love you.

А у нас в Калуге сквозь этажи
Пролетают, отражаясь, стрижи.
Над подстриженным газоном тайком
Осы пьют бензин с парным молоком.
И над пропастью асфальта во лжи
Я живу здесь на восьмом этаже,
И уже не понимаю, по ком
Гавриил звонит в б/ушной душе.

***


Паустовский пишет: в Тарусе рай –
снегири на яблонях, словно штрифель,
а когда идёшь в дровяной сарай,
снег, исписанный воробьиным шрифтом.
Всё крыльцо - в синицах, в щеглах – окно,
на страницах крыши – ворон помарки.
Время движется, как в немом кино,
под стихи какого-нибудь Петрарки.
Приезжай из горьких своих столиц,
чтоб увидеть в подлиннике Россию.
Я вчера приручил трёх певчих птиц –
Ариадну, Анну, Анастасию.

БОРОВСК

Там, где Боровск, где вереск и воск,
Монастырский закат над рекою –
Кружит мой переполненный мозг
И нигде не отыщет покоя.
Чуть вздыхает мосток без перил,
И провисло июльское небо.
Кто-то жизнь, словно вещь, позабыл
У церквушки Бориса и Глеба.
Гаснет взгляд, отразивший закат,
И безвольно опущены руки –
Я себя приучаю к разлуке
С этим городом… Там, где стоят
Тополя воль дорог, где Христос
Не распят, а раскинут как птица –
Над больницей, где ночью от слёз
Всё никак моей дочке не спится.

ИЗ ВЕНКА СОНЕТОВ

Листает память мятые страницы,
На узких крыльях следом прилетев.
Вдали пейзаж разбит кусочком ситца,
На расстоянии – осиротев.

А рядом зданье маленькой больницы
За тощими фигурками дерев.
Смотрю туда, на корточки присев,
Уверенный, что это тоже снится.

Старухи в чёрном, санитарки, дети,
Свиданья в парке с узелками снеди
И тихие – снаружи – этажи.

Я вижу сон, навеянный недавним
Паденьем в бред, с одним напоминаньем –
Был жизни срок, замешанный на лжи.

***

Светает. Начнём одинокое плаванье вниз по реке под названием Ю –
На запах кувшинок и лилий, на свист зимородка, на шум водопада, на юг,
Я буду всё время грести: с двух до трёх, с четырёх до пяти и с пяти до шести,
Я буду тебе повторять: не грусти. Водопад отключается в восемь, прости.
Вдоль правого берега, видишь, и левого берега, словно сквозь утренний сон –
Крадущийся в зарослях тряпочный тигр, затаившийся в чаще бумажный дракон.
Бамбуковый мальчик блеснёт наготой, и пройдёт по воде, снова станет водой.
Наверное, в полдень начнёт припекать, как всегда. Ты разденешься медленно до…
Неважно. Я буду грести за двоих, за троих – по реке под названием Ю:
Люблю, - вспоминать, говорить, бормотать, повторять, бредить и забывать, - не люблю.
Глаза закрываю: две цапли на цыпочках мимо проходят, и две стрекозы
На ощупь за нами летят и летят… На щеке жгучий след от случайной слезы.
Сквозняк воробьиный скользит вдоль спины, вдоль бедра, вдоль… Неважно,
фейерверки

В душе.
Бумажные змеи – зелёные, красные – дружно взлетают из-за камышей.
Китайский фонарик мелькнул за деревьями пьяной луною. И я говорю:
Какая большая, глубокая эта чужая река под названием Ю.
Темнеет. Поёт золотистый тростник. И бумажные змеи спускаются вниз.
С востока на запад плывут облака по двенадцать юаней за штуку. За жизнь.

***

Память – времени гравий.
Взгляд скользит, как во сне,
Между двух фотографий
На барачной стене.

Будто главное что-то
Разгадав, наконец, -
С довоенного фото
Смотрит юный отец.

Очарованный драмой
Жизни, смотрит тайком
Из пространства, где с мамой
Он пока не знаком.

Словно вспомнив про что-то,
Что легко вспоминать, -
С довоенного фото
Смотрит юная мать.

Без тоски и печали
Смотрит, щурясь на свет,
Из заоблачной дали,
Где меня ещё нет.

Заполняется яма
Смерти – слепком лица.
И состарилась мама
После смерти отца.

Ничего не случится
С тем, кого больше нет.
И хранят наши лица
Тайну прожитых лет.

***


Коридоры, лестницы, палаты.
Свет вечерний и дежурный свет.
Спят в постелях понтии пилаты,
У которых будущего нет.

Нет у них сегодня ни отчизны,
Ни рабов, ни женщин, ни у.е.
Только – клизмы, только катаклизмы
Памяти. И ангелы в душе.

Свет вечерний по-земному синий,
Свет дежурный теплится едва.
Стоны, всхлипы, словно на латыни
Жалобы – просты, как дважды два.

Медсестра всю ночь читает свитки
Жизни. А у понтиев одно:
Боль от удалённой щитовидки
Слаще, чем церковное вино.

Зимним сквозняком сквозит сквозь рамы.
И, не сожалея ни о ком,
Гавриил им смазывает раны
То ли йодом, то ли молоком.


 ***

Подключи меня, подключи,
К интернету, что на крови.
Вот логин, пароль и ключи
От казённого дома в ночи
И от грешной моей любви.

Знаю, знаю: слова – обман,
Хоть про ЮКОС, хоть про Беслан.
Лает пёс, но идёт караван.
Подключи меня, и.о.анн,
К мировой паутине сна.

Пусть мне снится тот край, где мы –
Падших юзеров легион
На краю беспросветной тьмы
Возводили свой Вавилон,
Виртуальней, чем детский сон.

Ночь течёт, как святой мейнстрим,
Благодать кругом, благодать…
Время камни опять собирать.
Интернет – наш Четвёртый Рим,
Только Пятому не бывать.

***


Чтоб суть и смысл из вечности извлечь
Или над жизнью ставить ударенья,
Тебе дана обещанная речь –
Подземная вода стихотворенья.
А у неё есть вечные законы,
Питая корни, подниматься в кроны.

***

Мой голос, ещё не успевший растаять
В холодном пространстве, - обжёг твою память.

Ты бродишь наощупь в немыслимой мгле,
Испуганно строчки мои повторяешь.
Не бойся, меня уже нет на земле –
И ты никогда меня не повстречаешь.

Лишь имя моё, с губ слетевшее вдруг
На две половинки разломит твой слух.

И ты поскользнёшься и рухнешь на снег,
Паденьем разрушив мой сказочный имидж.
Не бойся, я канул давно и навек –
И ты никогда меня здесь не обнимешь.

Я даже любовью сюда не вернусь,
Чтоб расколдовать твою страшную грусть.

Остатки тепла разгребая в золе,
Прикрывшись кусками от тысячи рубищ,
Не бойся, меня уже нет на земле –
И ты никогда меня здесь не разлюбишь.


 
Версия сайта для слабовидящих